Тихоновна

Тихоновна Целых двадцать пять лет после окончания института отработала в НИИ «Открывашки» Екатерина Тихоновна Воробьева. Пришла она в это самое НИИ Катенькой Воробушком, а уходить из института пришлось просто Тихоновной. С наступлением перестройки исследования в области открывашек пришлось прекратить за невостребованностью этих самых приспособлений. А невостребованность возникла, во-первых, потому, что человечество научилось открывать бутылки без специальных приспособлений, а, во-вторых, потому что на долгие исследования денег выделять перестали. То ли дело раньше, сидишь себе в лаборатории, крутишь в задумчивости перед собой какую-нибудь фиговину, и никто тебя не тревожит. Наоборот, товарищи по работе даже шикают на нерадивых, пытающихся помешать мыслительной деятельности задумавшегося специалиста. Он может месяц сидеть в задумчивости, а может и целый год. Благо, что его не волнуют вопросы о зарплате и отпуске. И ничего, что зарплата никудышная, зато два раза в месяц вынь, да полож. Именно так думали некоторые специалисты НИИ, покидавшие монументальное здание института с трудовыми книжками в руках. Но Тихоновна думала совершенно по-другому. Тихоновне было ужасно обидно за то, что ее, проработавшую четверть века на одном месте, выпроводили из института за профессиональной ненадобностью. Вот тебе Тихоновна и горбачевский день, то есть перестройка. Пришла Тихоновна домой, взгрустнула малость, но на следующий день решила все-таки попытать счастье в других организациях. За месяц она истоптала ноги по самое некуда, но в одних фирмах ей вежливо говорили о том, что в специалистах недостатка нет, в других организациях, криво усмехались и заявляли напрямую, что была бы помоложе, тогда …, а в третьих конторах просто захлопывали перед ее носом дверь. От такого обхождения здоровье Тихоновны совсем подорвалось, и стала она походить на выжатый лимон. Некоторые соседи с трудом узнавали в высохшей женщине прежнюю хохотушку Тихоновну. Уединившись в небольшой комнатке, Тихоновна пожалела о том, что в свое время не послушалась знакомую и не пошла на курсы кройки и шитья. - Глядишь, сейчас и пригодилось бы ремесло, - подумала про себя Тихоновна. Еще немного погоревав, она все-таки взбодрилась и задала себе интересный вопрос с продолжением: - А не заняться ли мне выпечкой пирожков? Этот вопрос ее настолько вдохновил, что, не отвечая на него, она принялась за стряпню. Уже к полудню напекла Тихоновна для продажи два десятка пирожков: десяток с капустой и десяток с картошкой. Встала она с этими пирожками на оживленном месте, но не успела раскрыть рот, как подвалили к ней два здоровенных амбала. - Чего это ты тут расселась, старая? - сердито спросил один из них. - Какая я тебе старая, - подняв на него глаза, возмутилась Тихоновна. - Ах, ты еще и возмущаться, - прохрипел другой, - так мы тебя сейчас враз вынесем отсюда. Грозная речь амбала совсем расстроила Тихоновну. Она поняла, что с этими толстолобыми шутить никак нельзя. Подняв корзинку с пирогами, она засеменила восвояси, но один из амбалов вырвал из ее рук корзинку и пригрозил: - Еще раз придешь, на лекарства зарабатывать замучаешься. Вернулась домой Тихоновна мало того, что ни с чем, так еще и в прескверном настроении. Хорошо, что три подгорелых пирожка оставались на противне. Попив чаю с пирожками, Тихоновна опять задумалась, и привели ее мысли в царствие божие. И в этом царствие какой-то симпатичный дядечка с бородкой манит ее своими перстами и что-то приговаривает. Но как Тихоновна ни прислушивалась, слов разобрать она так и не смогла. Устав напрягаться, она отмахнулась от видения и по-коммунистически произнесла: - Негоже мне, атеистке, к богу обращаться, помирать буду, а богу не поклонюсь. Ночью ей опять привиделся странный дядечка с бородкой, но на этот раз Тихоновна разобрала произносимые им слова: - Приди, раба божия, в лоно церкви, покайся, и высохнут твои слезы, и благословит тебя боже на дела великие. - А чего это я каяться-то должна, - во сне пробубнила Тихоновна, - вроде бы, не грешная я. Работала честно, людей не обижала …. - Все перед богом грешны, Тихоновна, - перебил ее дядечка с бородкой, - послушай меня, усмири свою гордыню, обернись лицом к церкви. - Да не хочу я…… - Не гневи господа, - перебил ее дядечка, - не торопись с ответом. Подумай о будущем, чтобы не сгореть потом в геене огненной. Промолвил дядечка это, да и растворился во тьме ночной. А Тихоновна так и проворочалась в раздумьях до самого утра. Все бы ничего, но сгореть в чем-то огненном Тихоновна совсем не хотела. И, чтобы не сгореть, принарядилась Тихоновна во все чистое, шляпку старую из сундука вынула, да и засеменила ни свет, ни заря в близлежащую церковь. Придя в церковь, она по неопытности свечечек поставила и за упокой, и за здравие. Присмотревшись к людям, приноровилась поклоны бить, да креститься упоенно. После таких процедур вышла Тихоновна из церкви вся просветленная и пропотевшая от перенапряжения. Чтобы вытереть со лба пот, сняла она шляпку и положила ее на парапет церковной ограды. Только стала вытирать лоб, а проходивший мимо человек сунул ей в шляпку целую пятидесятку. Первым желанием Тихоновны было окликнуть человека, но пока она собиралась, в ее шляпку женщина положила мятую десятку. Через два часа шляпка была заполнена мятыми купюрами и не только российскими, но и заморскими. Иностранцы-то, оказывается, тоже щедры на подаяния. Тихоновна спешно убрала купюры в карман сарафана и принялась неистово креститься, благодаря бога за такие подношения. И чем неистовей она крестилась, тем большее количество желающих хотело положить в ее шляпку какую-нибудь денежку. Тихоновна забыла и про обед, и про ужин, и помнила только о том, кто услышал ее молитвы и благословил на такую благодать. После вечерни подпортили настроение бомжи, которые постоянно крутились возле Тихоновны, но они, слава богу, попросили немного. Придя домой, Тихоновна вытащила из карманов цветастого сарафана мятые купюры и принялась считать приваливший гонорар. Она считала их с таким упоением, что позабыла про все на свете. Но давайте не будем ей мешать. Все-таки, негоже считать деньги в чужих карманах. С легким сердцем мы можем оставить ее, понимая, что теперь Тихоновна не пропадет. Она нашла свое новое предназначение, и бог ей судья.