Любовь Тимофеевна

После смерти мужа жила Любовь Тимофеевна одна в своей однокомнатной квартире. Взрослая дочь уже давно вышла замуж и к матери заезжала нечасто. У нее всегда находился повод проехать мимо дома, в котором проживала ее мать. То потому, что на работе выматывается, то по семейным делам, то по плохому состоянию. Любовь Тимофеевна не обижалась на дочь, хотя в сознании иногда и всплывала волна печали. - Дело молодое, - думала она, - станет постарше, вспомнит о матери-то. Но с годами внимание дочери так и не проявилось. Выйдя на пенсию, Любовь Тимофеевна нашла себе незавидную работенку, устроившись уборщицей в местную больницу. И время быстрей пошло, и к небольшой пенсии какая-никакая прибавка. К слову сказать, что-то уж больно часто Любовь Тимофеевна стала подгонять это самое время. - А чего зря небо коптить, - размышляла она, - уж и так пожила достаточно. С этой мыслью она и жила последнее время. Но произошло событие, которое заставило Любовь Тимофеевну поменять копошившуюся в мозгу мысль. В один из дней она убиралась в палате, где лежали два сердечника. Поправляя одеяло одному из них, она тихо сказала: - Дай бог тебе здоровья, мил человек. Мил человек открыл глаза и произнес: - Спасибо Вам за добрые слова, а как Вас зовут? - Меня-то, Любовь Тимофеевна, - покраснев, сообщила она. - А меня Сергей Иванович, - представился больной, - ну вот и познакомились. Смутившаяся Любовь Тимофеевна поспешила покинуть палату. На следующий день их разговор продолжился, и Любовь Тимофеевна узнала о том, что всю свою жизнь проработал Сергей Иванович на металлургическом комбинате, сначала простым инженером, потом представлен был в главные. И вот теперь захватили комбинат местные бандюганы, разогнав тех, кто был с ними не согласен. Директор комбината скоропостижно скончался от сердечного приступа, хотя раньше на сердце никогда не жаловался, а Сергей Иванович слег в больницу и теперь не знает, когда из нее выберется. - Теперь одна дорога на пенсию, - печально произнес он, - на комбинате мне уже не работать. - Вот дожили, жируют только те, кто нахрапистей, да бессовестней, - поддержала разговор Любовь Тимофеевна. - И не говорите, - еще больше опечалился Сергей Иванович, - вот думали, перестройка пришла, теперь уж заживем. А оно вон как повернулось. Поняв, что начатый разговор только расстраивает Сергея Ивановича, Любовь Тимофеевна попрощалась и вышла из палаты. Но общение продолжилось и на следующий день. Когда утренний обход закончился, Любовь Тимофеевна пришла в знакомую палату и по глазам Сергея Ивановича поняла, что он рад ее видеть. - С добрым утром, Сергей Иванович, как Ваше здоровье? - Доктор сказал, что я здоров, как бык, только еще недельку нужно полежать, - доложил Сергей Иванович. - Ну, если только недельку, тогда, действительно, здоров, - улыбнулась Любовь Тимофеевна. Присев на рядом стоящий стул, она задала новый вопрос: - А почему к Вам никто не приходит? - А приходить-то и некому. Жена умерла год тому назад, а сыну о своих болячках я не пишу. Он у меня в столице своей фирмой обзавелся, поэтому времени на все не хватает. - А, может быть, стоит известить сына, - робко спросила Любовь Тимофеевна. - Вот выйду из больницы, тогда и извещу, - пообещал Сергей Иванович. С этого дня Любовь Тимофеевна стала приносить в палату разные фрукты, соки и молочные продукты, которые могла достать. Дефицит продуктов ощущался все явственней, и настроения он никому не прибавлял. Сергей Иванович поначалу отказывался, но благодарность в его глазах читалась неоднократно. Неделя проскочила незаметно, и настал день выписки его из больницы. Прощаясь, Сергей Иванович оставил Любови Тимофеевне номер своего телефона и просил обязательно позвонить. Если бы он знал, сколько раз Любовь Тимофеевна доставала записку с номером телефона, да так и не решилась его набрать. А Сергей Иванович помнил о ней и по истечению недели сам пришел в больницу. Сначала он поговорил с лечащим врачом, а потом отыскал Любовь Тимофеевну. Увидев Сергея Ивановича, Любовь Тимофеевна зарделась, как в молодые годы. Ее открытая улыбка говорила о том, что она рада этой встрече. - Любовь Тимофеевна, а не пойти ли нам в парк, - предложил Сергей Иванович, - уж больно погода хорошая. - Конечно, конечно, - засуетилась Любовь Тимофеевна, - я только переоденусь. Погода, действительно, стояла замечательная. Только что прошли майские праздники, во время которых погода заливала дождями праздничное настроение горожан. И вот уже три дня, как тучи разлетелись, и жаркое солнце осушило землю. Парковые деревья хвастались молодой зеленью, а сиреневый аромат разливался по территории парка, радуя посетителей. Правда, в полдень желающих прогуляться по парку было не так уж и много. Наши знакомые прошли до пруда, в котором под приглядом уточек резвились маленькие утята, и сели на парковую скамейку. - Любовь Тимофеевна, расскажите немного о себе, - попросил Сергей Иванович. - Да вроде бы и рассказывать-то нечего, - смутилась Любовь Тимофеевна. - Как это нечего, столько лет прожили и нечего. - Просто жизнь моя мало чем отличается от тысяч жизней других женщин, - тихо произнесла Любовь Тимофеевна. - И все же, мне хотелось бы узнать о Вас больше, - настаивал на своем Сергей Иванович. - Ну, хорошо, - согласилась Любовь Тимофеевна и начала свой рассказ: - Родилась я в одном из украинских сел, что под Донецком. В семье нас было пятеро. Кроме меня росли два старших брата и две сестры, одна постарше, другая помоложе меня. Утром училась в сельской школе, а после обеда помогала родителям по хозяйству. То огород пополю, то за скотиной присмотрю. Были у нас куры, гуси, поросята и, конечно, корова – наша кормилица. В общем, времени на гулянье совсем не оставалось, а погулять так хотелось. - Неужели совсем не доводилось гулять, - спросил Сергей Иванович. - Доводилось, но только очень редко. Братьям в этом плане было посвободней, они только дрова заготавливали, да хату белили. После окончания седьмого класса сманила меня родная тетя в Донецк, и стала учиться я там в кулинарном училище. Родители были довольны тем, что дочь хоть какую-то специальность получит. В Донецке я и познакомилась с будущим мужем Иваном. Может быть, не стоит продолжать? - Сегодня, может быть, и не стоит, а завтра обязательно продолжите. Нет, лучше продолжишь. Давай перейдем на ты, ведь мы уже знакомы больше двух недель. - Хорошо, на ты, так на ты. Сергей Иванович проводил Любовь Тимофеевну до дома и при прощании долго держал ее натруженную руку. На следующий день они снова встретились возле того же пруда, и Любовь Тимофеевна продолжила свое повествование. Но автор почувствовал, как трудно ей это давалось, поэтому решил пересказать жизнь Любови Тимофеевны сам. На чем это она остановилась-то? Ах, да, на знакомстве со своим будущим мужем. Итак, познакомилась Люба с Иваном на танцах и сразу влюбилась. Разве можно было не полюбить такого красавца. Он и ростом был под метр девяносто, и волосами кучеряв, да и лицом симпатичен. Люба тоже была гарна дивчина, чернявенькая, глазастенькая, курносенькая. В общем, Иван тоже влюбился в нее по самое некуда. Но через полгода призвали Ивана в армию. Слез в военкомате было предостаточно, обещаний любить, как соловей лето, тоже. По счастливой случайности попал Иван в ШМАС – школу младших авиационных специалистов, а после ее окончания в одну из авиационных частей под Ленинград. И все это время они писали друг другу чувственные письма со следами помады от Любы и с запахом авиационного топлива от Ивана. Приехав через год на побывку, Иван показал Любу своим родителям. Приняли Любу сдержанно, но без чванства и грубости. А через полгода Люба окончила кулинарное училище, и сама приехала навестить Ивана. Натрепал тогда Иван старшине, что к нему жена приехала, и тот выписал увольнительную на целых два дня. Да ладно бы только увольнительную. Договорился наш старшина с заведующей летным профилакторием, и счастливой парочке выделили комнатку на эти самых два дня. Тогда-то и состоялась их первая близость, после которой они поклялись любить друг друга всю оставшуюся жизнь. После свидания с Иваном Люба навестила своих родителей, а потом вернулась в Донецк и устроилась поваром в столовую одного из заводов. Ох, и трудно же ей было отбиваться от охочих мужичков, но она помнила клятву и строго ее выполняла. Судя по многочисленным письмам Ивана, он тоже помнил о ней и о той ночи, которая их сблизила. Ах, какие это были письма. Отслужив честно три года, Иван решил остаться на сверхсрочную службу. И только потому, что командир части обещал назначить его на должность радиста в один из летных экипажей. Представляете, он будет летать. Эту радостную новость он тут же сообщил родителям и Любе. Другую новость он решил оставить до приезда домой. А домой он приехал через три дня, потому что командование предоставило ему очередной отпуск. И ехал он уже не в солдатской форме, а в форме старшего сержанта сверхсрочной службы с голубыми петлицами. Дома его встречали чуть скромнее, чем первого космонавта. За празднично накрытым столом собралась не только родня, но и многочисленные соседи и знакомые. И именно за этим столом Иван с Любой объявили о своем желании стать мужем и женой. Данное известие было восторженно встречено уже подвыпившей родней и знакомыми. Только Ивановым родителям было не до восторженных восприятий. Это ж какие хлопоты предстояли им. Так как в городском ЗАГСе молодых ни в какую не хотели расписывать раньше, чем через месяц, они решили расписаться на селе, где жили Любины родственники. Там же и свадьбу договорились сыграть. И вот представьте себе такую картину, по селу под ручку с красавцем Иваном гордо вышагивает разодетая Люба. Весь ее вид говорил что-то вроде этого: - Да, дорогие земляки, это я Люба, иду по селу не с кем-нибудь, а с летчиком. А кто из вас может похвастаться тем же? И, действительно, все село высыпало на улицу, чтобы поглазеть на появившуюся пару. Все село и на свадьбе с удовольствием погуляло. Рассказывать про украинскую свадьбу я не буду, так как хорошо известно ее песенно-танцевальное содержание. Для дальнейшего прохождения службы Иван прибыл в часть с молодой женой. Для молодых уже была обустроена комнатка в коммунальной квартире. Люба впервые в жизни окунулась в приятность проживания со всеми удобствами. Она с благодарностью смотрела на любимого Ивана и долго не могла поверить в то, что именно с ней такое произошло. На второй месяц пребывания в городке для Любы нашлось место повара в летной столовой, и теперь она с головой ушла в любимую работу. Летный состав сразу почувствовал изменения в лучшую сторону. Во-первых, расширился ассортимент блюд, а, во-вторых, значительно улучшилось их качество. За такие изменения командование части выразило Любе, то есть Любови Тимофеевне, большую благодарность. Часть этой благодарности перепала и Ивану, и этому он был очень рад. А как не обрадуешься, если сослуживцы то и дело нахваливают твою жену. Через год у них родилась дочь, которую, по обоюдному согласию, назвали Леной. На этом нам придется прерваться, так как у Сергея Ивановича зазвонил телефон, и он перекинулся с кем-то несколькими фразами. - Ну, а что было дальше, - убрав трубку, спросил он. - А о том, что было дальше, я расскажу завтра, - пообещала Любовь Тимофеевна, - а то, что-то холодом потянуло. В этот раз Любовь Тимофеевна пригласила Сергея Ивановича на чай, и тот не отказался. Правда до чая дело так и не дошло, потому что на столе появилась бутылочка водки и несколько тарелок с закусками, которые с удовольствием приготовила Любовь Тимофеевна. Весь вечер Сергей Иванович нахваливал ее кулинарное мастерство и не торопился уходить домой. Но пора и честь знать. Прощаясь, Сергей Иванович чмокнул Любовь Тимофеевну в щечку. Хотел чмокнуть еще раз, но Любовь Тимофеевна скромненько увернулась. Несколько дней они не встречались, так как Сергей Иванович занимался оформлением пенсии. Ну и хлопотное это дело, бегать по бюрократическим инстанциям и доказывать, что ты не верблюд. Наконец все документы были собраны и отправлены по инстанции. Сергей Иванович решил отметить это радостное событие и пригласил в гости Любовь Тимофеевну. Войдя в квартиру, она сразу обратила внимание на то, что женская рука давненько не участвовала в ее уборке, хотя особого беспорядка Любовь Тимофеевна не заметила. Она помогла Сергею Ивановичу накрыть на стол, и празднование началось. Сергей Иванович поднял бокал за присутствующих здесь дам в лице Любови Тимофеевны, на что она попыталась возразить: - Сергей Иванович, мы здесь собрались не ради меня, так давайте выпьем за вас, то есть, тебя. - А что за меня пить, я теперь перешел в разряд пенсионеров, а это, сама понимаешь, радость небольшая. - Но и для огорчения причины нет, - улыбнувшись, произнесла Любовь Тимофеевна, - я вон уже два года, как на пенсии. - Ну, тогда давай вздрогнем, - предложил Сергей Иванович и первым опустошил содержимое стопки. Вслед за ним отпила из своей стопки и Любовь Тимофеевна. - А теперь я хотел бы услышать продолжение рассказа, - обратился к ней Сергей Иванович. - Сергей Иванович, мне что-то не хочется бередить прошлое, давайте, ой, давай попробуем жить настоящим. И я понимал, почему Любовь Тимофеевна не хочет возвращаться в это самое прошлое, не таким радужным было оно. Но, пока она меня не слышит, я постараюсь вкратце пересказать ее жизнь. А жизнь шла своим чередом, Иван летал в командировки, а Люба три года няньчилась с дочей. Именно так обращалась она к маленькой Леночке. А когда доче исполнилось три года, оформила ее в садик и вернулась на прежнюю работу. Иван в это время стал частенько прикладываться к стопке, вернее не к стопке, а к стакану. Этому способствовал тот факт, что самолет, на котором летал Иван, был оборудован противообледенительной системой. Система, как система, но основой ее являлся спирт. А спирт имеет свойство испаряться и оседать в канистрах членов экипажа. И испарялся он с завидным постоянством. А если в доме есть спирт, разве можно мимо него спокойно пройти. Вот и Иван не мог себя пересилить. Сначала стопарик спирту, потом разливного пивка с дружками, потом… Что было потом, Иван вспоминал с трудом, а иногда и вовсе не помнил. Причем, он почти никогда не бузил и только изредка поднимал на Любу руку. Но состояние тревоги не покидало ее ни в будни, ни в праздники. И все равно Иван для Любы был самым дорогим и любимым человеком. Конечно, доча была тоже самой-самой. В части не сразу заметили тягу Ивана к спиртному, и неудивительно. Как бы Иван ни напивался, в часть он приходил чисто выбритым и аккуратно одетым. Его могли выдать только трясущиеся руки, да излишняя потливость, но мало ли отчего они трясутся. Когда Леночке исполнилось десять лет, дали Ивану однокомнатную квартиру, и этому обстоятельству была рада вся семья. На радостях они отметили новоселье, на котором Иван опять перебрал. Перебирал он и на родине во время очередных отпусков, но родственники списывали это на нелегкие условия службы, на опасность профессии, но только не на его слабость. Что касается отношения к дочери, то Иван ее очень любил и частенько баловал. Люба дочь тоже любила, но излишнее баловство ей очень не нравилось. Об этом она неоднократно говорила Ивану, но тот только злился и бубнил примерно следующее: - Если мы росли в нужде, то доченька моя должна жить по высшему разряду. И Лене, действительно, ни в чем не отказывали. Может быть, поэтому она стала нередко дерзить матери и часто задерживаться по вечерам. В шестнадцать лет она уже попробовала спиртного и закурила, а поступив в институт, стала пропадать и по ночам. На втором курсе института Лена познакомилась с каким-то мужичком и ушла жить к нему. Правда, прожили они не больше года, потому что Лена была компанейской девочкой, и дома ее было не удержать. Танцы и вечеринки отнимали у нее уйму времени, но институт она, все же, закончила, в немалой степени потому, что Иван периодически встречался с деканом и одаривал его деликатесами, которые привозил из командировок. То пару арбузов астраханских подкинет, то коньячку армянского привезет, то красной рыбы с самой Камчатки. В общем, диплом был получен, работа в коммерческой фирме обеспечена. Именно в фирме Лена познакомилась с коммерческим директором и отбила его у жены. Через пару месяцев была сыграна шикарная свадьба, а еще через год Лена разродилась девочкой. Все заботы по уходу за внучкой легли на плечи Любови Тимофеевны, но когда той исполнилось два года, Лена обзавелась нянечкой, и бабушка с дедушкой оказались не нужны. С этого времени визиты дочери и внучки стали очень и очень редкими. А вскоре от постоянных запоев скончался Иван, и Любовь Тимофеевна оказалась совсем одна. Причем в смерти отца Лена постоянно обвиняла мать, не замечая горя в ее потускневших глазах. Вот такую историю не захотела рассказывать Сергею Ивановичу Любовь Тимофеевна. Помнится, мы остановились на том, что Любовь Тимофеевна не стала продолжать рассказ о своем житье-бытье. В этот вечер они с Сергеем Ивановичем выпили еще немного, и Любовь Тимофеевна засобиралась домой. Как ни упрашивал ее Сергей Иванович, она категорически отказалась остаться. Потом были еще свидания и, наконец, произошло то, о чем они старались не говорить. В один из вечеров Сергей Иванович уговорил Любовь Тимофеевну переехать к нему жить. Он так и сказал: - Люба, может быть, хватит нам разбегаться по своим конурам. Переезжай-ка ко мне, у меня места много. Без хозяйки как-то уж очень неуютно. Говоря это, он обнял Любовь Тимофеевну и заглянул ей в глаза. Свадьбу они играть не стали. Просто Любовь Тимофеевна перевезла свои нехитрые пожитки к Сергею Ивановичу, и стали они жить-поживать, да горя не знать. Узнав об этом, Лена очень обрадовалась. Как тут не обрадуешься, если квартира освободилась и делай с ней что хочешь. Не спрашивая разрешения матери, она быстренько продала квартиру, в которой ранее проживала Любовь Тимофеевна и только потом сообщила ей об этом. После такого сообщения Любовь Тимофеевна слегла с инфарктом, и пришлось отправить ее в больницу. Сергей Иванович, как мог, старался ее утешить, постоянно наведываясь в больницу. Через месяц ее отпустили домой, порекомендовав не нервничать и не перегружать свое сердце. Но как тут не нервничать, если приехавший к отцу сын взглянул на нее недобрым взглядом. Судя по тому, что настроение Сергея Ивановича сильно ухудшилось, Любовь Тимофеевна поняла, что его разговор с сыном был не из приятных. Да, сын был очень недоволен решением отца связать свою судьбу с какой-то женщиной. Во-первых, потому что, по его мнению, прошло слишком мало времени после похорон матери, а, во-вторых, потому, что делиться с кем-то имуществом сын не собирался. После отъезда сына Сергей Иванович еще долго ходил сам не свой. Глядя на него, Любовь Тимофеевна тоже опечалилась. А тут еще начались постоянные звонки из Москвы, сын что-то выговаривал Сергею Ивановичу. После очередного звонка Сергей Иванович уединялся в своем кабинете и долго из него не выходил. На вопросы Любови Тимофеевны отвечал сбивчиво и нервно. Осенью у Сергея Ивановича случился второй глубокий инфаркт, и врачи не смогли что-либо сделать. После похорон сын Сергея Ивановича дал Любови Тимофеевне неделю для того, чтобы она освободила жилплощадь ей не принадлежавшую. Любовь Тимофеевна переехала к дочери, но ужиться с ней так и не смогла. Та постоянно ее в чем-то упрекала, не выбирая выражений. И, наконец, Любовь Тимофеевна не выдержала и ушла в Дом престарелых, в котором ее никто не навещает, но есть подруги, такие же, как она брошенные старушки. Сейчас она живет воспоминаниями о прожитом. Иногда на лице Любови Тимофеевны появляется улыбка, значит, ее опять посетила мысль о том, что счастье ей подарили два любимых мужчины – Иван, да Сергей Иванович. Живет Любовь Тимофеевна, покорно ожидая своего конца и никого не обвиняя в случившемся. Дай бог ей здоровья.