Author Archive

Шар и Кегля

Первый разговор

В одном из боулинг-клубов  жизнь текла своим чередом. Игроки, сменяя друг друга, бросали шары, стараясь сбить как можно больше кеглей, и всякий раз, когда им это удавалось, восторгались, как дети.  Кеглям казалось, что этому людскому буйству не будет и конца, но наступило утро, и любители боулинга разошлись по домам.       Утомленные кегли, в очередной раз пожаловавшись друг другу на свою судьбу,  легли спать, но даже во сне частенько вздрагивали, так как снились им безжалостные шары, которые неслись на них со свирепыми мордами.                                                                                     Одна из кеглей даже проснулась из-за такого видения. Звали эту кеглю Окейна, и была она на несколько лет моложе своих подружек.
Проснувшись, Окейна еще несколько минут полежала без движения, потом тихонько  встала и вышла на помост.
Присев возле барьера, она пустилась в воспоминания, которые привели ее в красивый и просторный  дом. В этом доме она много лет прожила вместе со своими мамой и папой, братиками и сестренками.
Как дружно и счастливо они жили. Жили до тех пор, пока злые разбойники не похитили Окейну.                                                                                                                                              Более полугода она странствовала по свету с этими грубыми и неопрятными варварами. Сначала они  плыли по какому-то морю на потрепанной волнами шхуне. В один из дней, когда шхуна проплывала мимо покрытого зеленью острова, Окейна  бросилась за борт, но разбойники  выловили ее и посадили на цепь. Так на цепи она и просидела до тех пор, пока шхуна не причалила к живописному берегу с великолепными дворцами и парками.                                                                                    На рейде у  берега стояли разноцветные яхты и катера, а на берегу, возле многочисленных баров и ресторанов, копошились разодетые люди. И никому не было никакого дела до бедной Окейны.
Глядя на берег, Окейна вспомнила своих родителей, и слезы горечи в два ручья полились из ее глаз.
На второй день разбойники продали Окейну хозяину боулинг-клуба, и вот теперь она здесь, вдали от родного дома, в окружении ненавистных шаров и таких же несчастных подружек.
Ее тягостные размышления прервал тихий кашель. Окейна оглянулась назад и увидела шар, который стеснительно перекатывался из стороны на сторону.
Окейна сделала попытку встать и уйти, но шар упросил ее остаться и поговорить с ним.
С большой неохотой Окейна выполнила просьбу шара и вновь присела возле барьера. Несколько мгновений шар постоял в нерешительности, потом набрался духу и сел рядом с Окейной.
— Меня зовут Простиком, — представился он.
Окейна сердито посмотрела на шар, но его приветливый взгляд заставил ее сжалиться и сменить гнев на милость:
— А меня зовут Окейной.
— Какое красивое имя, — улыбнувшись, сказал Простик, — а почему Вы не спите?
— А Вы не слишком любопытны, Простик?
— Я спросил не ради любопытства, — ответил Простик, — я уже двадцать минут наблюдаю за Вами, и мне показалось, что Вы о чем-то вспомнили и вот теперь грустите.
Доброжелательный тон Простика успокоил Окейну, и она ответила:
— Я, действительно, вспомнила родной дом, маму с папой, моих братиков и сестренок. Если бы Вы знали, как мне хочется снова их увидеть.
— Скажите, Окейна, я чем-нибудь могу Вам помочь?
И в это мгновение раздался грубый окрик хозяина клуба:
— Эй Вы, чертовы работнички, почему это кегля и шар валяются, где попало. Ну-ка быстро убрать их на свои места.
Стоявшие возле барьера работники поспешили выполнить распоряжение своего строгого хозяина.

Последняя игра

Вечером клуб вновь заполнили любители боулинга, и игра началась. Простик, как и другие шары, был задействован в этой безжалостной игре. Но игрокам эта игра не казалась такой безжалостной, они даже представить себе не могли, что от их шалостей кому-то может быть больно.
Они играли в свое удовольствие и чьи-то проблемы их вообще не интересовали. Единственным их желанием было выбить как можно больше кеглей. В зале поочередно раздавались то радостные возгласы «страйк» или «спэа», то ехидное «сплит», то вопли раздражения от совсем неудавшегося броска.
Бросаемые игроками шары неслись в сторону кеглей, сбивали их и  возвращались в руки играющих. И все повторялось по-новому.
В этот раз Простику, как никогда, хотелось спрятаться в какой-нибудь закуток, чтобы не участвовать в очередном избиении кеглей. Только рука играющего всякий раз находила его и бросала в сторону смиренно стоявших кеглей.
Но разве мог вести себя Простик по-прежнему  после разговора с Окейной?  Разве мог он ударить понравившуюся ему кеглю?                                                                                                      Теперь, перемещаясь в сторону кеглей, он глазами выискивал Окейну и всеми силами старался в нее не попасть. Это стоило ему больших сил и не меньшего самообладания, но иначе поступить он просто не мог.                                                                                                                   И Окейна, заметив его старание, ему мило улыбнулась.
Но это старание заметила не только Окейна.                                                                                    Когда даже опытные игроки не смогли выбить весь комплект кеглей, жалобы на плохой шар посыпались от играющих одна за другой.                                                                         Рассердившийся хозяин клуба сам попробовал бросить Простика, и оставшаяся невыбитой кегля окончательно вывела его из себя.
— Забросьте этот негодный шар в чулан, чтоб я его больше не видел, — приказал он работникам.
И работники моментально выполнили приказ хозяина. Они бросили Простика в чулан, а чулан заперли на пудовый замок.
Бедный Простик, в пыльном чулане он расчихался так, что хозяйничавшие там мышки от страха забились в свои норки и долго не выходили из них.
Через некоторое время сидеть в норках им наскучило, и они осторожно вышли изнорок.
Самая смелая из них подошла к Простику и тщательно его обнюхала. Обнюхивая шар, она задела его усами, отчего Простику стало очень щекотно. А щекотки он боялся больше всего на свете. Он тут же завертелся, как ошпаренный, и истерично захихикал.                      Мышки подумали, что шару это нравится и, расхрабрившись, стали все его обнюхивать.
Сдерживая хихиканье, Простик стал умолять мышек прекратить это безобразное обнюхивание.
— Прекратите меня обнюхивать, перестаньте меня щекотать, — взмолился он, хихикая сквозь слезы, — вы же не хотите, чтобы я умер со смеху?
Мышки, конечно, не хотели ничьей смерти, поэтому они перестали его обнюхивать и с любопытством уставились на Простика.
— Ну, что вы на меня так уставились? – воскликнул Простик, — шара, что ли, никогда не видели?
— Видели-видели, но только не у нас в гостях, — пропищала самая смелая мышка.
И все мышки одобрительно запищали.
— Так значит я у вас в гостях? – спросил Простик.
— Конечно в гостях, — подтвердила самая смелая мышка.
— Тогда я спокоен, — расхрабрился Простик, — а то я подумал, что вы хотите меня съесть.
— Не бойся, — запищали хором мышки, — во-первых, ты совсем не вкусный, а, во-вторых, ты нам не по зубам.
— Вот если бы ты был сделан из сыра, тогда бы мы тебя съели, — призналась самая смелая мышка.
— Как хорошо, что я сделан не из сыра, — подумал Простик.
И тут самая смелая мышка задала ему очередной вопрос:
— Расскажи-ка ты нам о себе, как ты тут оказался?
И Простик приступил к своему печальному повествованию:
— Еще совсем недавно жил я недалеко отсюда в небольшом селе на берегу красивого озера вместе со своими братьями, матушкой и отцом. Жили мы между собой  в дружбе и согласии, в достатке и благополучии. Но красивое место кому-то понравилось, и согнали нас варвары с тех мест, понастроив там дворцы многоэтажные.                                                                                                                                Приютила нас дальняя родственница в своей деревенской избушке. И все бы ничего, но  не нашлось в деревне нам с братьями работы, да и невест в деревне не сыскать. Вот и разлетелись мы из родительского гнезда в поисках работы в разные края. Долго скитался я по миру и, в конце концов, попал  в этот боулинг – клуб.
— А за что  тебя в чулан-то упекли? — спросила самая смелая мышка.
— А за то, что встретил я здесь самую красивую кеглю, которую зовут Окейной. Встретил и не смог больше сбивать ее в безжалостной игре. Смелая мышка, у меня к тебе просьба. Передай моей милой Окейне, что сижу я в этом чулане и постоянно думаю о ней.
Подумала немного самая смелая мышка и согласилась:
— Не переживай, Простик, найду я твою кеглю и передам ей весточку от тебя.
Так самая смелая мышка и сделала. Когда игра в клубе прекратилась, она пробралась в комнатку кеглей и, найдя Окейну, рассказала ей о Простике.
Выслушав мышку, Окейна захотела сейчас же повидать Простика.
Мышка привела ее к двери чулана, в котором томился несчастный, а сама скрылась в чулане и сообщила Простику о приходе Окейны.
Простик  поспешил к двери и с волнением воскликнул:
— Окейна, милая, ты пришла ко мне.
В ответ он услышал тихие всхлипывания Окейны.
— Окейна, ты плачешь? — расстроился он.
— Нет, я не плачу, — вытирая слезы, ответила Окейна, — мне плохо оттого, что я не могу тебя увидеть.
— Не переживай, я сделаю все, чтобы снова быть с тобой, — постарался успокоить ее Простик, — потерпи немного, и мы обязательно увидимся.
Так они проговорили целый час и проговорили бы больше, но Окейне нужно было вернуться в комнату кеглей  до прихода работников.
А в это время в чулане мышки собрались на семейный совет.
— Уважаемые родственники, — начала самая смелая мышка, — вы, конечно, обратили внимание на то, как мучаются наши влюбленные. Я, например, считаю своим долгом помочь Простику выбраться из чулана.
— Но как мы можем ему помочь….. Что для этого нужно сделать …- раздались голоса мышек.
— Задавать вопросы вы все мастаки, — возмутилась самая смелая мышка, — а вот подумать и что-нибудь предложить, слабо?
— Нет, не слабо, — запищали мышки, — поможем Простику, поможем.
Несколько минут мышки думали над тем, как помочь Простику выбраться на волю и, наконец, одна из них предложила:
— Давайте сделаем под стенкой подкоп.
— Но на это уйдет уйма времени, и подкоп могут обнаружить, — возразила другая мышка.
— А мы для этого пригласим наших родственников – крыс, и они быстро сделают необходимый подкоп, — уточнила самая смелая мышка.
— А вы не боитесь, что после побега Простика, на нас начнут охоту работники клуба? – спросила одна из мышек.
Мышки в задумчивости притихли, и если бы не самая смелая мышка, от мысли о подкопе они бы отказались.
Но самая смелая мышка проявила настойчивость и убедила их не отказываться от идеи о подкопе.
Для осуществления этой идеи были приглашены все крысы, проживавшие в данном районе. Им понадобилось всего два часа, чтобы сделать проход, по которому Простик смог выбраться наружу.
Покидая чулан, Простик поблагодарил всех мышей и крыс за проявленную отзывчивость и поспешил к Окейне.

Побег

Проснувшаяся Окейна не сразу поняла, кто ее будит, но когда разглядела в ночи своего любимого, быстро вскочила и вместе с Простиком вышла на помост.
Возле барьера они немного пошушукались и приняли решение бежать из этого противного клуба.
С большим трудом они пробрались мимо дремавших охранников, а, оказавшись на воле, растерялись. Они же еще не решили, куда бежать.
— Послушай, Простик, а куда мы с тобой побежим, где нас не смогут найти работники хозяина? – спросила Окейна.
— Окейна, на твою родину бежать далеко, — ответил Простик, — поэтому попробуем добраться до моего дома.
Так как родимый дом Окейны, действительно,  был очень далеко от этих мест, она согласилась с предложением Простика.
Днем они шли по лесам, пробираясь сквозь кустарниковые заросли, а ночью выходили на проселочные дороги и скрывались в лесу только при появлении света фар проезжающих мимо машин.
В лесу им попадались ежи и зайцы, белки и бобры. Они искренне и от души помогали Простику и Окейне.  Кто их накормит, кто спать уложит, а кто путь укажет.                                         А один любопытный лягушонок увязался за ними и никак не хотел отставать. Ну что с ним поделаешь.                                                                                                                                               После очередной попытки прогнать лягушонка, Простик махнул на него рукой и предложил Окейне как-нибудь его назвать.
— А давай назовем его Попрыгунчиком, видишь, как он любит прыгать, — предложила Окейна.
— Попрыгунчиком, так Попрыгунчиком, — согласился Простик, и, обратившись к лягушонку, произнес, — ну ты, Попрыгунчик, мы берем тебя в свою компанию.
Услышав это, Попрыгунчик запрыгал еще выше, выкрикивая какие-то кваканья.
— Ну, хватит, хватит, — урезонил его Простик, — нам нужно торопиться, до деревни еще далеко.
И они двинулись дальше.
Все бы ничего, но на третий день о появлении в лесу  Простика и Окейны болтливая сорока нашептала на ушко вредной и хитрой лисе.                                                                                            Обнюхав беглецов, хитрая лиса поняла, что особой ценности для нее они не представляют. Правда, лягушонка она попыталась отправить в свой рот, но тот шустро отпрыгнул от нее и грозно проквакал.
— Фу, какая мерзость, — произнесла лиса, — мало того, что он еще зеленый, так и говорить-то, как следует, не умеет. Ква-ква, — передразнила лягушонка лиса, — ну что за сленг такой.                                                                                                    Сказав это, она переключила свое внимание на шар и кеглю. В другое время она, может быть, и отпустила бы без слов Простика и Окейну, но по весне ее вредный характер становился еще вреднее.
— А не отвести ли их к волку, – подумала лиса, — да продать их этому прохвосту за какую-нибудь живность или кусок козлятинки?
Подумав так, она заискивающе произнесла:
— Дорогие гости, зачем вам ютиться под можжевеловым кустом. Пойдемте лучше в одну из моих нор, там и согреемся.
Ничего не подозревавшие беглецы с благодарностью приняли приглашение лисы и уже через двадцать минут оказались у большой пещеры. Всю дорогу Попрыгунчик следовал за ними и квакал, не переставая.
Но Простик и Окейна не обратили внимания на его кваканье и напрасно.
— Славные вы мои, — обратилась к ним хитрая лиса, — побудьте немного возле входа, а я приберусь в пещере и приглашу вас.
В пещере лиса с трудом растолкала спящего волка и, мило улыбнувшись, проворковала:
— Дорогой Серый, извини за беспокойство, но вопрос срочной важности. Понимаешь, я тут с большим трудом заманила в лес двух влюбленных, но сама я с ними справиться не могу, поэтому хочу одолжить тебе их за пару курочек или козлиное бедрышко. Эти влюбленные не только очень вкусны, но еще и талантливы и смогут тебя развлечь.
— А чего же  ты сама-то их не ешь, если они такие вкусные? — засомневавшись, спросил Серый.
— Вкусные-то они вкусные, только мне не по зубам, — ответила лиса, и, скривив мордочку, продолжила, — это у тебя зубы крепкие, да большие, а мои зубки маленькие, да хрупкие.
— А чем же они могут меня развлечь? – задал волк новый вопрос.
— А тем, что работали они в боулинг-клубе, — ответила лиса, — а там только тем и занимаются, что развлекают богатенькую публику.
— Вот это очень интересно, — потирая лапы, воскликнул волк, — развлекали богатенькую публику, говоришь? Веди их скорее сюда, пусть они и меня поразвлекают, а то так скучно нынче в лесу.
— Серый, я, конечно, понимаю твое стремление поскорей с ними познакомиться, но сначала расчет, а потом развлекатели.
Серый немного подумал, потом вытащил из погреба козлиное бедро и рявкнул:
— А ну, веди скорей своих развлекателей.
Лиса вышла из пещеры и заворковала:
— Милости просим, гости дорогие. Проходите в пещеру, будьте как дома.
Обрадованные беглецы вошли в пещеру, но, увидев волка, испугались и попятились назад. А Попрыгунчик вообще подскочил до самого потолка.
— Проходите, проходите, — подтолкнула их Лиса, — это Серый, мой добрый и надежный друг. Его, как и меня,  вы тоже можете не бояться.
— А чего меня бояться, — попытавшись улыбнуться, заявил волк, — мне влюбленные очень даже нравятся.
Сказав это, он погладил своей мохнатой лапой сначала Простика, потом Окейну. На Попрыгунчика же волк не обратил никакого внимания.                                                                          – Тогда я пошла, — сказала Лиса и, прихватив козлиное бедро, ретировалась из пещеры.
После ухода лисы волк усадил Простика и Окейну напротив себя и приказал:
— А теперь развлекайте меня, пока я вас не съел.
Простик и Окейна прижались друг к другу и с испугом уставились на волка.
— Чего уставились, — взревел волк, — а ну, быстро меня развлекать.
Наши влюбленные переглянулись и, не сговариваясь, запели жалостливую песню про то, как злые люди издевались над ними:
— Ах, мы несчастные такие,
Никто не в силах нам помочь.
И истязают день и ночь
Нас люди страшные и злые…
— Что это вы тут сырость разводите, — завопил волк, — только слез мне ваших не хватало. Я же вас просил меня развлекать, а не расстраивать. А ну-ка, выдайте мне что-нибудь веселенькое.
Хоть и не было у влюбленных никакого настроения, но или развлекай, или ……
Но лучше об этом не думать.
— Солнышко, — шепнул на ухо Окейне Простик, — давай станцуем для волка брейк, чтобы он угомонился.
Они закрутились в сложных пируэтах брейка, и быстрые ритмы на время отвлекли их от мрачных мыслей.
Глядя на танцующих, волк и сам пробовал приплясывать и мурлыкать себе  под длинный нос.
Расхрабрившийся Попрыгунчик своими нелепыми подпрыгиваниями только мешал танцующим.
Когда уставшие влюбленные прекратили танцевать, волк опять рассердился:
— А ну, что остановились, танцевать у меня до тех пор, пока я сам вам об этом не скажу.
Простик и Окейна уже и так валились с ног, но ничего не поделаешь, волка надо развлекать.
В конце концов, они так устали, что, повалившись на пол,  уже  не смогли больше подняться.
От такой наглости волк взревел и, схватив Простика,  попытался его съесть.
Бедный волк, он даже представить себе не мог, как крепок этот плюгавенький шар.
Вместо того, чтобы откусить от шара приличный кусок, волк потерял целых два зуба.
— Аааа, — взревел волк, выплевывая зубы и переступая с лапы на лапу, — это вам дорого обойдется.
Провыв  это, он швырнул Простика в дальний угол пещеры. За Простиком в тот же угол полетела и Окейна.
Попрыгунчик очутился в дальнем углу самостоятельно.
— Завтра я с вами разберусь, — прорычал волк  и, чтобы хоть как-то унять боль,  улегся на свою постель.
Его противные стоны будоражили всю пещеру и даже вырывались наружу.                      Пробегавший мимо ежик, услышав стоны, прошел в пещеру и участливо спросил у волка:
— Серый, я могу тебе чем-нибудь помочь.
Лучше бы он и не заходил. Волк так на него огрызнулся, что бедный ежик, как ошпаренный, выскочил из пещеры и покатился кувырком на предельной скорости.                                      А волк продолжил свои стенания, проклиная  лису за ее предложение. Через час его стоны ослабли, а потом и совсем прекратились. Значит, наш волк все же уснул.

Второй побег

Осмелевший лягушонок приблизился к Окейне и, увидев на ее теле ссадины, прикоснулся к ним своими холодными лапками. От приятного прикосновения Окейна  очнулась, а ее ранки тут же зарубцевались. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела  лежащего без движения Простика и обратилась к Попрыгунчику:
—  Попрыгунчик, сделай что-нибудь, чтобы Простик очнулся.
Попрыгунчик прыгнул к Простику и стал прижиматься всем своим скользким телом то к одной, то к другой ранке.
Через некоторое время Простик открыл  глаза и, увидев Окейну, слабо ей улыбнулся. Окейна  придвинулась к Простику и, погладив его по голове, нежно произнесла:
— Милый Простик, я так хочу, чтобы ты поскорей поправился.                                                          Ее горячая слезинка упала Простику на лоб, отчего он  сделал смешную гримасу и тихо заявил:
— Простику не нужно поправляться, так как он самый здоровый из всех здоровых на свете.
С этими словами он поднялся и подбоченился.
Окейна очень обрадовалась, слезы перестали литься из ее красивых глаз, и она предложила:
— Ну, что ж, самый здоровый, тогда бежим отсюда поскорей, пока волк не проснулся.
Так они и сделали. Выбравшись из пещеры, они взяли курс на юг, в сторону ближайшего шоссе для того, чтобы даже если  волк погонится за ними, то к проезжей части он подойти не решится.
Попрыгунчик еле за ними поспевал.
Целый час беглецы выбирались из лесной чащи. Сначала они услышали шум проезжавших по шоссе машин, потом увидели в предрассветном сумраке и саму дорогу.
— Вот мы и выбрались из леса, — воскликнула Окейна.
— Выбраться-то мы выбрались, но осторожность нам у дороги не помешает, — предупредил Простик.
Прячась в кустах, они пошли вдоль дороги по направлению деревни,  которую два года тому назад покинул Простик.
А Попрыгунчик, первый раз увидевший дорогу, выскочил на нее и стал весело прыгать по асфальту.
Глупый Попрыгунчик, он даже не представлял себе, какой опасности подвергает свою жизнь.
Простик и Окейна стали махать ему руками и кричать о том, чтобы он немедленно уходил с проезжей части дороги, но развеселившийся Попрыгунчик не слышал их увещеваний и продолжал прыгать, как заведенный.
Естественно, он не заметил приближения машины, и, если бы не девочка, которая сидела на переднем сиденье рядом с папой, быть бы ему раздавленным колесами автомобиля.
Заметив на дороге что-то скачущее, девочка громко закричала:
— Папочка, остановись, папочка, остановись.
— Сидевший за рулем отец резко затормозил, и машина остановилась в сантиметре от Попрыгунчика.
Попрыгунчик сначала опешил, а потом припустился со всех лап в сторону кустов, за которыми прятались Простик и Окейна.
Выскочившая из машины девочка побежала вслед за лягушонком. Отцу ничего не оставалось делать, как последовать вслед за ней. В кустах они увидели шар и кеглю.
— Папочка, давай возьмем их с собой, — предложила девочка.
— Леночка, у тебя и так в доме много игрушек, зачем тебе шар и кегля. Может, не стоит их брать?
— Нет, папочка, — заупрямилась Леночка, — у меня еще никогда не было такого большого шара и такой красивой кегли, я хочу с ними поиграть.
— Ну, хочешь, так хочешь, — согласился с ней папа и, взяв шар и кеглю, понес их к машине.
Попрыгунчик поспешил за ними, стараясь не отставать. Более того, он первым запрыгнул в машину и укрылся под сиденьем
Так Простик, Окейна и Попрыгунчик попали в дом к Леночке.

В гостях хорошо, а дома ……

Леночка с родителями жила в большом и красивом особняке на берегу живописного озера. Перед домом на зеленой лужайке красовался фонтан, а к озеру вела вымощенная красной плиткой дорожка.
В доме имелась специальная игровая комната, в которую Леночка каждый день заглядывала, чтобы поиграть со своими любимчиками. Игрушек у нее было видимо-невидимо. Одних только кукол насчитывалось больше двадцати, и каждая кукла имела свой гардероб. В отсутствие Леночки куклы постоянно ссорились, пытаясь доказать друг другу свое превосходство. А где ссоры, там и рукоприкладство, отчего вид у кукол становился совсем неприглядным.
Приходя каждый раз в комнату, Леночка удивлялась, отчего это куклы такие растрепанные.
— Странно, — говорила Леночка, — вчера, перед уходом в спальню я их всех причесала, а сегодня они лохматые, как обезьяны.
Услышав такое про себя, обезьяны начинали искренне возмущаться, только этого возмущения Леночка не замечала, так как все ее внимание было сосредоточено на куклах.
Другие игрушки тоже были недовольны тем, что воображалы-куклы пользовались особым вниманием девочки. А были среди них и совсем дикие животные, такие как львы, тигры, бегемоты, слоны, жирафы, крокодилы … В общем, всех и не перечислишь.
Вот в такую компанию и попали наши беглецы.
Выходя из комнаты, Леночка улыбнулась куколкам, погрозила пальчиком диким зверюшкам и произнесла:
— Если будете обижать новеньких, я  завтра же вас накажу.
Но разве напугаешь диких зверей маленьким пальчиком. Как только дверь за Леночкой закрылась, дикие звери сбились в кучу и стали разрабатывать план по наказанию новичков.
Ну, что поделаешь, звери есть звери. Хотя и у людей нередко замечается желание поиздеваться над новичками.
После небольшого шушуканья, звери двинулись в сторону Простика и Окейны. Попрыгунчик в это время отсыпался в цветочном горшке и зверями замечен не был.
Итак, дикие безобразники приближались к нашим беглецам, и было в этом приближении что-то варварски агрессивное.
Дрожащая Окейна прижалась к Простику и прошептала:
— Простик, они, кажется, хотят нас побить.
— Не бойся, милая, — обняв Окейну, произнес Простик, — так просто они со мной не расправятся.
Даже куклы в этот раз забыли про  распри и, устремили свои взоры на угол, в котором шар прикрывал своей грудью кеглю.
Но кукольные взоры не излучали энергию соболезнования или сопереживания, из них исходили лучи неприкрытого любопытства и даже азарта.
— Ой, что сейчас будет, — пищали одни.
— Так им и надо, — восторгались другие.
— Будут знать, как уединяться от нашей компании, — заявляли третьи.
А четвертые бодрыми призывами даже поддерживали атакующих.
Услышав поддерживающие скандирования, дикие звери устремились на Простика, и тому пришлось применить все свое борцовское мастерство, чтобы отразить первую атаку.
— Хорошо, что я в свое время изучил приемы каратэ, — вытирая пот, подумал Простик.
Но дикие звери вновь бросились на Простика, и теперь им удалось его окружить. Особенно свирепствовали тигры, они так и норовили наброситься на его спину. Окейна попыталась помочь Простику, но одним ударом слона была отброшена в угол.
И плохо  было бы Простику, если бы не проснувшийся от шума Попрыгунчик.
Спрыгнув с цветочного горшка, он так заквакал, что звери сначала опешили, а потом забились по своим углам.
Забьешься тут, если какой-то неизвестный зеленый зверь так страшно орет, то есть квакает. Разве поймешь, что у этого орущего зверя на уме.
Мало того, что он орет, так еще и прыгает, как сумасшедший.
Нет уж, нет уж, лучше подальше от беды.
А Попрыгунчик еще немного покрасовался перед восхитившимися его подвигом куклами и попрыгал зализывать раны своего друга.
Приведя себя в порядок, наши путешественники решили, не дожидаясь рассвета, покинуть этот красивый, но негостеприимный дом. Хорошо, что окно комнаты Леночка забыла закрыть. Вот только забраться на него Простику и Окейне удалось с большим трудом.
Забраться на окно было трудно, зато спрыгнуть в дворовый сад оказалось делом простым.

Вот моя деревня

И снова дальняя дорога по лесам и полям, по холмам и косогорам, по болотам и буреломам.
В одном месте им встретился медведь, но он был так занят поеданием малины, что только кивнул в знак приветствия и продолжил лакомиться.
Зато лесная рысь долго преследовала их, укрываясь в зеленой листве и размышляя над тем, полакомиться ими сейчас или дождаться полночи.
В полночь, когда наши путешественники улеглись спать, рысь подкралась к их шалашу, заглянула внутрь, но, обнюхав шар и кеглю, только скривила свою усатую мордочку и поспешила на свежий воздух.
Мало того, что шар с кеглей и чистыми-то пахли не привлекательно для семейства кошачьих, а тут еще и не мылись несколько дней.                                                                            Нет, они, конечно, купались в лесном озере сегодняшним утром, но за день изрядно пропотели, пробираясь через буреломы.
— Тьфу, какая гадость, — возмутилась рысь, — и что я за ними тащилась весь день.
А наши путешественники крепко проспали до самого рассвета, даже не догадываясь о том, что их жизни в эту ночь были на волоске от ……
Были, но не оказались, и слава богу.
Умывшись утренней росой, наши путешественники приступили к поиску завтрака. Попрыгунчик быстро наелся мошками, которых было не счесть возле старого болота, а Простик с Окейной позавтракали черникой, да земляникой.
После завтрака наша троица опять отправилась в путь с мыслью о том, что до деревни осталось только два перехода.
Один переход они сделали до обеда, во время которого гостеприимные белки угостили их лесными орехами. Ох, и вкусные были орехи, то ли оттого, что наша троица очень проголодалась, то ли оттого, что орехи предлагались им от чистого сердца. А, может быть, от того и от другого.
Попрощавшись с гостеприимными белками, наши путешественники пустились в последний переход и к вечеру вышли к излучине реки, возле которой и находилась деревня. Вот только жителей в деревне они так и не нашли. Старики все повымирали, а молодежь разбежалась в поисках заработка.
Простик с Окейной решили остаться на ночлег в опустевшей деревне, чтобы, как говорится: «утро вечера мудренее». Утром они собирались подумать о своих дальнейших шагах.
А ночью по указке хозяина боулинг-клуба в деревню наведалась полиция. Она хотела найти беглецов, чтобы вернуть их хозяину.
Хорошо, что Попрыгунчик остался на улице и спал очень чутко. Услышав разговор полицейских, он так расквакался, что разбудил Простика и Окейну. Выглянув в окно, Простик увидел полицейских и вместе с Окейной поспешил скрыться в близлежащем лесу.
Полицейские, не найдя беглецов, немного посовещались и отправились в обратный путь.
Когда они уехали, Простик с Окейной вышли из лесу и решили, не теряя времени, покинуть деревню.
Попрыгунчик отказался от их предложения идти в сторону родины Окейны и остался в деревне.
— Что я там буду делать, в этом жарком климате — сказал он, — я лучше останусь здесь, на своей родине. Здесь мне все привычно и знакомо.
На прощание, крепко обнявшись с Попрыгунчиком, Простик и Окейна скрылись в полусонном лесу.
Пожелаем же им счастливого пути и радостной встречи с родителями Окейны.

Эх, судьба моя собачья

Детские воспоминания
В комнате местной дворничихи на домотканом половике лежал здоровенный пес дворя … , извините, дворового происхождения и вспоминал свое непутевое детство.                             Почему непутевое, спросите вы.
Да, потому что после рождения ушлые ребятки представили его одному зажиточному дяденьке как щенка породистой овчарки. Осмотрев щенка, зажиточный дяденька начал было отказываться, но его маленькая дочь так расплакалась, что судьба щенка была предрешена. Пробурчав про себя:
— Вся в матушку, такая же горлопанистая, — дяденька взял щенка на руки и потащил к машине.
Так щенок попал в дом Прохора Немышкина, который отличался от сверстников тем, что с малых лет чего-то выменивал, где-то подворовывал и безоглядно коллекционировал старинные вещи.
Начавшаяся перестройка в полной мере раскрыла его менятельно-коллекционный талант и сделала  успешным предпринимателем.
На радость родни, Немышкину  хватило восьми классов образования,  чтобы облапошить  в одночасье большинство своих образованных  сограждан и занять пост  районного головы.
Правда, уже через год он стал дипломированным специалистом, а через два даже остепенился. Остепенился не в том смысле, что одумался, а в том, что в его визитке появилась запись «кандидат философско-химических наук».
Пышущая здоровьем супружница Авдотья, хоть и не любила менятельный характер Немышкина, но терпела все его выходки.
Будешь тут терпеть, если альтернатива была единственной – за дверь и в нищету.
А сможешь ли выжить без шопинга и  машины. Тем более, что погонять на машине  Авдотья ой как любила.                                                                                                                  И, если Немышкин ездил с ветерком, нет, с ветрищем, в силу своего служебного положения, то Авдотья гоняла по городу, взяв на вооружение принцип «Шире грязь, дорога едет».
Когда она мчалась по городу, расступались не только рядовые граждане, но и генералы от милиции.
Но мы совсем забыли о щенке, а он бегал из комнаты в комнату и активно развивался на Немышкинских харчах, изредка получая пинки от неласковой девочки за свою щенячью открытость и недержание.                                                                                                                                     Не удержишься тут, если никто не хочет с тобой погулять.
Первое время пинки Немышкинской дочери  казались ему проявлением нежности и ласки, но уже через неделю щенок понял, что эти нежности телячьи, и собачья порода от них только страдает.
Поняв это, щенок стал тихонько порыкивать, а потом даже громко рычать. И чем громче он рычал, тем  больше ему доставалось.
В конце концов, при виде девочки, щенок стал забиваться под диван от греха подальше.
А еще щенку не нравились административные застолья. Именно так называла Авдотья сборища Немышкинских соратников и их жен.
Приходившим гостям первым делом показывали породистого щенка, при виде которого те начинали впадать в хвалебный экстаз.
— Ой, какой хорошенький, — пищали соратниковские жены.
— Вот это порода, вот это кобель, — восхищались соратники.
И от этих пищаний и восхвалений по Авдотьиному телу разливался  всепобеждающий эликсир удовлетворения, отчего она начинала похрюкивать.
Авдотья  похрюкивала, а щенок изо всех сил пытался вырваться из цепких рук гостей.
Ему ужасно не нравились эти присюсюкивания и показные восхваления. Своим щенячьим чутьем он неосознанно ощущал  наигранность и крючкотворство, лицемерие и подхалимаж участников интеллигентных посиделок.
— Фу, какие противные, — думал он, убегая из прихожей, — а еще административный ресурс.
С той поры в его сознании накрепко засела мысль о том, что административный ресурс может делать ему только бяку.
Через два месяца  пребывания щенка в Немышкинских хоромах, когда даже его соратники стали заикаться при восхвалении щенячьей породы, районный голова понял, что от собаки нужно избавляться.
Он вывез щенка за пределы района, и без сожаления выпихнул его из машины:
— «Гуд бай, мой рыжий, гуд бай, мой маленький….
Всю обратную дорогу  Немышкин мысленно материл в хвост и в гриву проходимцев, которые подсунули ему беспородную дворнягу:
— Это ж надо, меня, главу района, который сам кого угодно нае …обманет, обвели вокруг пальца какие-то уроды. Хотя, если бы не дочь, — попробовал успокоить себя Немышкин, -не взял бы я этого сопливого щенка.

Новая хозяйка
Когда машина Немышкина скрылась в вечерней дымке, щенок осмотрелся по сторонам и медленно побрел в сторону придорожного кустарника.
Именно там и нашла его на следующий день дворничиха местного ЖЭКа.
По паспорту числилась она Разудаловой Матреной Филипповной, но в детстве звалась Матрешей, в молодости Мотрей, а в преклонном возрасте просто Филипповной.
Вот к этой самой Филипповне и попал наш двухмесячный щенок.
Об имени щенка  Филипповна долго не задумывалась. Принеся щенка в свою однокомнатную квартиру, она дала ему поесть, включила телевизор и наткнулась на Клуб путешественников. С экрана телевизора ведущий смачно рассказывал о реке Дунай, и это название Филипповне очень понравилось.
Посмотрев на собаку, Филипповна позвала:
— Дунай, Дунай, ну-ка поди сюды.
Щенок сначала навострил уши, потом оживился  и, виляя хвостом, подбежал к Филипповне.
— Молодец, хвостатый, — воскликнула Филипповна, — значится, быть тебе Дунаем.
Так у щенка появилось имя, которое, судя по его реакции, ему тоже понравилось.
В первые дни Филипповна выводила Дуная на улицу только на несколько минут. Это было утром и вечером, а остальное время он был полным хозяином в пустой квартире.                                                           Пользуясь правом хозяина, он облазил все уголки, обнюхал все вещи, но больше всего его притягивала кровать, на которую он никак не мог забраться.                                                    Как только он ни подпрыгивал, чтобы очутиться на кровати, но силенок до поры, до времени ему не хватало. Из-за этого он будил хозяйку по утрам только тонким поскуливанием. Но через некоторое время он приноровился и стал запрыгивать на кровать без проблем.                                                                                                                                               С этого момента процедура побудки резко изменилась. Теперь, запрыгнув на кровать, он  начинал с энтузиазмом облизывать нос и щеки хозяйки.                                                                            От таких нежностей Филипповна просыпалась и, гладя Дуная по загривку, ласково приговаривала:
— Ишь ты,  какой полизун. Ну, хватит, хватит, уже встаю.
Сказав это, она вставала с кровати и первым делом кормила Дуная.  Потом Филипповна завтракала сама и начинала собираться на работу.
Все это время Дунай крутился возле хозяйки, без отрыва и преданно глядя в ее глаза. Такое смотрение расслабляло Филипповну, и она брала Дуная с собой на работу.                      Филипповна подметала двор, а Дунай или лежал где-нибудь в тенечке,  или общался с другими собаками.
И, если собаки охотно шли на общение с Дунаем, то их хозяева  с нескрываемым неудовольствием косились на непородистого пса.
Косились, но вслух выражать свою неприязнь к Дунаю они не решались.
Один из них, правда, сделал попытку огрызнуться на собаку, но получил от Филипповны такую словесную нахлобучку, что зарекся никогда больше этого не делать.
По вечерам у Филипповны тоже собирались знакомые завсегдатаи. Заходили к ней, как правило, товарищи по ЖЭКу — электрики да водопроводчики, дворничихи да учетчицы.
На Дуная они особого внимания не обращали, так как уже с порога начинали обсуждение прожитого дня, как в местном, так и в мировом масштабе.
Местный масштаб включал в себя недовольство близлежащим начальством, а в мировом масштабе перепадало и нашим, и вашим.
И чем больше говоруны подогревались спиртным, тем оживленней проходила застольная беседа.
Лежа на домотканом половике и прислушиваясь к разговору, Дунай мысленно поддерживал свою хозяйку и слабо поскуливал.                                                                                                     Конечно, он был далек от мировых проблем, но, когда хозяйка принималась стучать кулаком по столу, Дунай начинал подвывать.
Вот только его подвывания никак не влияли на ход политической дискуссии.
Гости делали вид, что Дуная в упор не видят, и это невнимание начинало выводить его из душевного равновесия.
А выведенный из равновесия Дунай вставал на дыбы и принимался устрашающе рычать.
И тогда Филипповна поднималась из-за стола и произносила фразу, которая остужала даже того, кто уже  лыка не вязал, но все пытался кого-то проучить.
— Мой Дунай устал от вашей болтовни, — громогласно заявляла Филипповна, — а ну-ка уматывайте к такой-то матери.
После такого  заявления гости выцеживали недопитое и торопились на выход.
С Филипповной портить отношения никто из них не хотел.

Эпилог
Так и проходила его собачья жизнь в нелегкой работе и шумных застольях, пока Дунай не вспомнил об обидах, причиненных ему в детстве.
А поводом для обращения к воспоминаниям послужил пинок, которым его угостил вышедший из машины чиновник.
— Ах, так, — подумал Дунай, — отольются тебе мои слезы.
Не успел чиновник скрыться в подъезде, как Дунай подскочил к нему и тяпнул за холеную административную ногу.
Чиновник взвыл от причиненной боли, и из его горлопанистого нутра посыпались ругательства, которых и свет не слыхивал.
Самым безобидным из них было:  …………………………………………и в Красную армию.
Если бы собака могла заткнуть свои уши, а то ведь нет.                                                                              Но Дунай не стал до конца выслушивать витиеватые сквернословия. Повернувшись к чиновнику задом, Дунай, изображая гордую походку, направился в сторону  мусорных бачков. И только прижатый к заднице хвост выдавал его боязливую сущность.
Получивший в зад порцию уколов чиновник не пожалел обидчика. И даже  победоносная Филипповна не смогла спасти своего лохматого друга от чиновничьей кары.
Лихие молодцы,  приехавшие на дребезжащей машине, шустро загрузили Дуная в фургон и увезли в неизвестном направлении.
Несколько дней Филипповна покручинилась по поводу неожиданной утраты, но вечерние сходки со спиртным отвлекли ее от грустных мыслей.
Правда, чиновнику на этих сходках тоже досталось, как следует, но чиновник об этом так и не узнал.


Находка с непредсказуемым продолжением

В вагон пригородной электрички Венька Губанов любил заходить первым.                     Многолетний опыт ему почти безошибочно подсказывал, какая из прибывающих в город электричек поедет обратно мимо его родной станции.                                                                    Завидев  нос приближающейся электрички, Венька одним из первых устремлялся на перрон, и как только спешащие в город пассажиры освобождали вагон, он шустро входил в него и спешил занять давно облюбованное  место в середине вагона.
Зная, что женщины больше любят сидеть по ходу электрички, он занимал место спиной к движению. И делал он это с надеждой на то, что какая-нибудь симпатяшка сядет напротив, и будет ласкать его воображение на протяжении всего долгого пути.                                                           Но симпатяшки редко подсаживались к Веньке, то ли из-за того, что были очень стеснительными, то ли оттого, что  уж очень откровенно Венька  рассматривал их, задерживая свой взгляд на женских прелестях.
Вот и в этот раз он ворвался в вагон и уже устремился к облюбованному месту, но, совершенно неосознанно, боковым зрением узрел на одной из багажных полок какой-то предмет. Придя в сознание, он рассмотрел в этом предмете спортивную сумку, которая, как магнит, потянула его к себе.
Сев под багажной полкой, Венька огляделся по сторонам и понял, что входящим в вагон пассажирам нет никакого дела до этой сумки. Это его немного успокоило, но, когда напротив него сел здоровенный мужик с трехдневной небритостью, Венькино сердце забилось учащенней.
— Неужели этот Дикобраз тоже нацелился на сумку? – пронеслось у него в голове.
Он внимательней присмотрелся к Дикобразу, но колючий взгляд небритого заставил Веньку тут же отвернуться в сторону окна.
— Ну и взгляд, — подумал он, — слава богу, что летний день долог и темнота еще наступит нескоро.
Несколько минут он глядел в окно и наблюдал за спешащими пассажирами. Точнее, мужские особи его не интересовали, а вот симпатичных женщин и девушек Венькин взгляд не пропускал.
— Ну и ножки, — роилось у него в голове, — а у этой и попка ничего. А та как приоделась, один метр материалу и все прелести наружу.
Так до самого отправления электрички Венька играл в иллюзион под названием «Раздеваю глазами», не забывая время от времени  посматривать на спортивную сумку.
А когда электричка тронулась в путь, Венькины мысли полностью переключились на сумку:
— А что, если в сумке взрывчатка? Не зря же в транспорте постоянно предупреждают о том, чтобы сообщали, куда следует, о незнакомых предметах. Может сообщить, куда следует?
Венька в задумчивости почесал затылок, отчего мысль о сообщении куда следует бесследно исчезла из его сознания.
— А если не взрывчатка, то, что же в сумке, — продолжил он свои размышления, — может быть, это не простая сумка, а баул с деньгами?
От этой мысли у Веньки закружилась голова, и по телу пробежала нервная волна возбуждения.
— Было бы неплохо получить в подарок несколько пачек зелененьких, — подумал он, пытаясь пересилить нервную лихорадку.
Перед его глазами стали проплывать картинки южного курорта – лучезарное солнце, морская голубизна, бархатный песок и, конечно же, он в окружении блондинок.
Он даже не заметил, как улыбнулся от данного цветного видения, но, поймав на себе колючий взгляд Дикобраза, тут же скукожился:
— Чего этому Дикобразу от меня надо. Ишь, как зыркает, будто знает, что в сумке бабло.
Нет, так просто я сумку не отдам.
Уставившись в окно, Венька  ненадолго отвлекся, но непослушный взгляд вновь скользнул в сторону  багажной полки.
Пухленькая сумка стояла на полке, как ни в чем не бывало.
— Стоит, родимая, — успокоился Венька, — а почему я подумал, что в сумке бабло?  Может быть, в ней россыпи драгоценностей на многие миллионы.
Венька вновь почесал затылок:
— Нет, драгоценности мне ни к чему. Попытаешься сбыть, так тебя или пристукнут, или в кутузку упекут. А мне это надо?
На очередной станции к нему под бочок подсела упитанная особа, отчего Венька почувствовал некоторую приятность:
—  А кому из мужиков неприятно ощущать тепло женского тела. Я же не какой-нибудь гей.
Кстати,  внимание Дикобраза тоже переключилось на упитанную особу. Не без удовольствия он периодически косился на глубокий вырез легкого платья попутчицы.
Заметив это, Венька облегченно вздохнул и злорадно подумал:
— Что, Дикобраз, женская запазуха понравилась? Смотри – смотри, кобелина небритый.
А электричка, между тем, приближалась к родной Венькиной станции.
Венька опять напрягся, и от этого напряжения настырные сомнения полезли в его непутевую голову:
— Брать или не  брать? А может лучше оставить?
Но, посмотрев на Дикобраза, Венька окончательно решил:
— Нет, оставлять сумку я не стану, пусть он и не надеется.
Подумав так, он решительно встал и попробовал оторвать сумку от полки. Сумка оказалась, действительно, тяжелой.                                                                                              Поднапрягшись, он двумя руками все же снял сумку  с полки и с превеликим напряжением потащился  к выходу.
Выйдя из электрички, он вытер со лба выступивший пот, немного передохнул и пошел в сторону жилых домов.
Его так и подмывало заглянуть в эту тяжелую сумку, но всякий раз он отгонял эту мысль:
— Нет уж, потерплю до дома, а то мало ли что.
Недалеко от дома его догнала любопытная соседка и, криво улыбнувшись, спросила:
— Чем это ты, Венька,  затоварился в городе, неужто дефициту какого накупил?
Венька невольно вздрогнул, но, собравшись с мыслями, ответил:
— Какой сейчас дефицит, Петровна. Сейчас сплошное изобилие, чего хочу, то и покупаю.
— И чего же это ты купил? – поинтересовалась соседка.
— А то и купил, что тебя не касается, — раздраженно ответил Венька.
— Неужто секрет какой? – ехидно спросила соседка.
— Да нет никакого секрета, Петровна, белье с прачечной везу, — уже миролюбивей ответил Венька.
— Белье, говоришь? А что это тебя так перекосило от белья-то. Неужто оно такое тяжелое?
— Ох, и зануда ты, Петровна. Я ведь с работы иду, а не с гулянки. Перекосит тут, если отвалтузишь смену в цеху, а потом еще по магазинам пробежаться надо, — с озабоченностью в голосе произнес Венька.
— А ты бы женился, тогда и по магазинам будет кому пробежаться, — посоветовала соседка.
— Чем пустые советы давать, взяла бы, да и сосватала какую ни на есть подходящую, — бодренько воскликнул Венька.
— А что, возьму и сосватаю, за мной не заржавеет, — хихикнула соседка.
— Вот и сосватай, а то сил уже больше нет от холостяцкой жизни.
На том они и разминулись.
Венька облегченно вздохнул и поспешил к своему дому.
Войдя в комнату, Венька первым делом решил посмотреть содержимое сумки. Правда, делал он это очень осторожно, так как мысль о взрывчатке еще сидела в его голове.
Расстегнув молнию, он заглянул внутрь и первой увидел матерчатую сумку, в которой находилось что-то внушительное.
Вынув сумку, он увидел в ней трехлитровую банку с какой-то жидкостью.
Отставив банку, он опять полез в сумку и поочередно вытащил из нее сверток аккуратно нарезанной колбасы, большой шмоток сала, с десяток вареных яиц и буханку хлеба.
Кроме того, в сумке находились одноразовая посуда, бумажные салфетки и целлофановый пакет с белым сыпучим веществом, похожим на сахар.
В боковом кармане сумки он нашел мужские трусы, две пары носок и пачку презервативов.
— Ого-го, — подумал Венька, увидев содержимое бокового кармана, — значит, мужик ехал не на один день. И ехал не куда-нибудь, а к бабе.
Эта мысль Веньку полностью расслабила, он в предвкушении чего-то хорошего потер свои рабочие руки и принялся накрывать на стол. Благо, готовить, в принципе, было  нечего. К этому набору не хватало только зелени и овощей, которые он и вытащил из холодильника.
Стол получился сногсшибательным. Сногсшибательным не в том смысле, что с ног мог сшибить, а в том, что ломился всякими вкусностями и, конечно же, питьем, которое притягивало Веньку больше всех этих вкусностей.
Сняв с банки полиэтиленовую крышку, Венька осторожно понюхал жидкость и, убедившись в том, что запах родной, сивушный, налил себе половину стакана.
Потом он сварганил большой бутерброд из колбасы и сала и только после этого маханул одним глотком содержимое стакана.
— Ну и крепка, — выдохнул Венька и сначала понюхал бутерброд, а потом с удовольствием откусил от него значительный кусок.
Прожевав откусанное, он решил немного пофилософствовать:
— Да, мужик, не повезло тебе. Чем ты теперь свою бабу угощать-то будешь?
Эта философская мысль заставила Веньку потянуться к банке и налить себе новую порцию.
Новая порция пошла лучше прежней. После нее Венька почувствовал приятное жжение в желудке и разливающееся по всему телу тепло.
— Да и на бабу лезть без презерватива не с руки, — продолжил размышление Венька, — а вдруг у нее заразность какая присутствует.
Венька потянулся к банке и налил себе третью порцию.
От третьей порции ему стало совсем хорошо, и он высказал заплетающимся языком вполне трезвую мысль:
— Нет, с бабой нужно по-хорошему, по-чув ..чувственному. Она ласку любит. А ты, мужик, хотел ее салом охмурить. Негоже это.
Наконец ему надоело беседовать с виртуальным собеседником, и Венька пошел за соседом.
Сосед, ради приличия, поупирался немного, потом с удовольствием согласился принять Венькино приглашение.
Вот только соседова жена выразила Веньке все свое женское негодование.                              Правда, выходя из комнаты, сосед угомонил ее матерными словами, и она на время угомонилась.
Когда дверь за мужиками захлопнулась, соседова жена разразилась ругательствами пуще прежнего.
В своей комнате Венька усадил гостя за стол и налил ему штрафную. А как же иначе-то, раз приступаешь к употреблению не с начала, изволь выпить до краев.
Ну что ж, до краев, так до краев, это даже совсем неплохо.
Выпито, а теперь надо поговорить.
— Ты меня уважаешь, — спросил по обычаю Венька, и сосед также по обычаю ответил:
— Конечно, уважаю.
— А раз уважаешь, тогда скажи, разве можно к бабе ехать с салом, да колбасой?
Сосед удивленно посмотрел на Веньку и понял, что даже на такой каверзный вопрос ответ должен быть. Немного подумав, он решил ответить обтекаемо:
— С салом, конечно, ехать неплохо, но бабу лучше охмурять цветами. Цветы – это прекрасный элемент общения с бабой.
— Ну, молодца, — воскликнул Венька и, хлопнув соседа по плечу, предложил, — а давай-ка выпьем еще по одной.
Сказав это, он, обмочив просаленную скатерть выплеснувшейся из банки самогонкой, разлил по стаканам.
— За настоящих мужиков, — воскликнул сосед, и вылил содержимое стакана в луженую глотку.
— За мужиков, — поддержал Венька и, икнув, выпил до дна.
Немного закусив, они продолжили свое общение.
Заплетающийся Венькин язык уже полностью вышел из-под контроля хозяина и плел дело и не дело:
— А ты знаешь, как я обхаживаю женщин?
После того, как сосед, в знак согласия кивнул головой, Венька продолжил:
— Нет, ты не знаешь, как Венька умеет обхаживать женщин. Как только я их не называю – и лапушкой, и голубушкой, и ду…- здесь он икнул и продолжил, — и душечкой, и ….
А соседу очень хотелось выпить еще, и поэтому он прервал Венькины откровения:
— А не выпить ли нам, Веня,  по маленькой?
Венька зло посмотрел на соседа, и тот добавил:
— Выпить за твоих женщин, Веня.
От этого добавления Венькино лицо разукрасила хоть и кривенькая, но улыбка, и он, дабы не упускать инициативу, промямлил:
— За женщин можно и по большой.
Он попытался поднять банку, но чуть ее не опрокинул.
У соседа моментально сработала реакция, и он успел подхватить банку.
— Разреши Веня я за тобой поухаживаю, — произнес он.
Венька только кивнул головой и еще раз икнул.
Сосед разлил по стаканам и при этом сделал себе неприличное «ух ты».
Вы не знаете, что такое «ух ты»? Значит, вы не пили в настоящей кампании.
А в настоящей кампании «ух ты» следует за тем, когда разливающий переливает края своего стакана. В другие стаканы у него, как правило, «ух ты» не получается.
Венькины глаза, хоть и были изрядно залиты, все же заметили это откровенное «ух ты».
Желваки его заходили, кулаки сжались, но он сдержал себя и, только скрипнув зубами, осушил свой стакан.
Выдохнув полной грудью, он решил не закусывая, продолжить свой рассказ:
— Женщина – это такое су…существо, которое хо …хочется лапать и лапать, мять и м…мять, ти…тискать и тискать, е…
И тут он резко замолчал, так как увидел, как его сосед, без всякого на то разрешения, начал разливать по стаканам.
— А куда это ты зачастил? – косо посмотрев на соседа, спросил он.
Сосед прекратил розлив и удивленно посмотрел на Веньку:
— Так я же опять за твоих женщин хотел выпить.
Венька надолго задумался. Было заметно, что внутри его идет какая-то борьба.
В его голове картинки соседской наглости чередовались с образами женщин, с которыми он когда-то любился. Хорошо, что женские образы размыли на время соседскую наглость, и Венька разрешил:
— Хрен с тобой, разливая.
Второй раз соседа просить не пришлось, он шустро закончил розлив и, в очередной раз, сделал себе неприличное «ух ты».
Такой наглости выдержать было невозможно.
Венька весь взбычился и, схватив со стола тарелку с овощами, насадил ее на соседову голову.
Не ожидавший такой прыти сосед на минуту  замешкался, но, увидев приближающийся Венькин кулак, уклонился и машинально ударил того в челюсть.
Венька взвыл и упал, как подкошенный.
Через минуту он попытался встать на ноги, но опрокинул на себя старенький стул и затих уже надолго.
Сосед матернулся, выпил свое «ух ты» и, шатаясь, вышел из комнаты.
А через час в гости к Веньке заявилась Петровна с какой-то молодухой. Ей не терпелось с одной стороны выполнить свое сватовское обещание, данное Веньке, а с другой стороны помочь соседской дочери найти хоть завалящего, но мужика.
Мужик, действительно, оказался завалящим, точнее завалившимся под стол, и как ни тормошила его Петровна, он так и не протрезвел. Да разве протрезвеешь зараз от только что выпитого.
— Ну что ж, товарка, значит не судьба, — произнесла Петровна и, налив полстакана, выпила за несостоявшееся свидание.